В современной русской прозе есть человек, который умеет превращать каждую страницу в холодный уральский воздух, от которого першит в горле - и то это Алексей Иванов. Правда, иногда кажется, что сам Иванов давно живёт в каком-то своём бесконечном застойном болоте духов — в прямом и переносном смыслах — потому что его исторические романы, «ландшафтная проза» и очередные эпосы по уральским чертям выходят с такой регулярностью, будто писатель подписал контракт не с издателем, а с геологической службой.

Но у Алексея Иванова есть уникальный дар: он вытаскивает из провинции такую муть, такую правду и такую кровавую почву, что читателю остаётся только смириться — да, Россия действительно выглядит так, как он описывает. И если в очередном романе Иванов снова разводит корни, кладбища, заводы, мокрый мох и людей, которые мрут быстрее, чем успевают развешивать бельё на улице, — то это потому, что у писателя внутри встроенный сейсмограф, фиксирующий трещины русской жизни.

Критики обожают повторять, что Иванов — «хроникёр провинции». Тут можно спорить: кто-то пишет о провинции из любви, кто-то из тоски, а Иванов делает это с подозрительным удовольствием. Особенно когда дело доходит до старой русской истории, где писатель столь упоительно описывает мрачные пласты прошлого, что начинаешь думать — иной раз Иванову ближе были бы не премии, а шаманский бубен.

Но главное — у него получается. Каждый раз. Даже когда читать уже физически больно, потому что Алексей Иванов всегда пишет так, будто кладёт на стол ещё один железный лом: тяжело, правдиво и с глухим звоном.

Если вам казалось, что российская литература давно выдохлась — не спешите. Иванов всё ещё здесь, всё ещё копает, всё ещё достаёт из недр очередной культурный минерал. Правда, иногда не различишь, минерал это или очередной труп эпохи — но это уже фирменное.